[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

в тридцати сантиметрах от ботинка Джина, и горячее тухлое дыхание хищника обдало его ноги волной гнили, от которой моего подопечного наверняка скрутило, хотя в монокуляр я этого не видел.

Джин лежал вдавленный в лужу антифриза. Над ним скрипел и стонал сминаемый доминантом металл. Сверху сыпалась ржавая крошка и хлопья сухой краски, которые оседали на его лице бурой маской. Снизу рыл третий хищник, и каждый удар его когтей по грунту отдавался вибрацией, которую Джин точно чувствовал всем телом.

Капкан. Стальной сверху, зубастый снизу и по бокам. Я видел, как трещины в ржавом борту самосвала расширяются с каждым ударом доминанта, и прикидывал: ещё три-четыре тарана, и борт проломится. Или гусеница экскаватора сдвинется с места под весом трёхтонной туши, наваливающейся сбоку. Любой из вариантов заканчивался одинаково.

Я перекатился на бок. Нащупал на поясе тактическую рацию. Не ту корпоративную дрянь с дальним радиусом, которую глушила аномалия. Короткую, проводную, внутреннюю тактическую линию, которая работала на другой частоте и на малых расстояниях пробивала даже магнитные породы. Надеялся, что пробивала.

— Джин! Слышишь? — проговорил я.

Треск. Статика. Потом ответил тихий, сдавленный, с фоновым лязгом зубов и скрежетом металла голос.

— Слышу, Кучер.

— Кира не видит бомбу. Канистра за катком. Выпни её на линию огня. На метр вправо, между первым и вторым катком гусеницы. Там просвет.

Пауза. Полсекунды, за которые Джин, лёжа в грязи, высчитывал расстояние, траекторию и тот факт, что для удара ногой по канистре ему нужно высунуть ступню из-под защиты стальной балки, прямо в зону, где щёлкали челюсти.

— Принял, — на удивление спокойно сказал он.

В монокуляр я видел, как Джин сместился. Чуть-чуть, на несколько сантиметров влево, подтягивая тело локтями, чтобы правая нога оказалась напротив канистры. Белый пластик с красным диодом стоял в полуметре от его ботинка, по ту сторону стальной перекладины, которая до сих пор защищала его от зубов.

Третий карнотавр сделал очередной рывок. Морда влетела под днище, челюсти лязгнули, вырвав кусок резинового шланга, и хищник мотнул головой, выплёвывая гнилую резину. Отдёрнулся для нового броска.

Полсекунды паузы. Динозавры поймали ритм. Бросок, лязг, отдёргивание, пауза. Бросок, лязг, отдёргивание, пауза.

Хищник отдёрнул голову.

И Джин ударил.

Нога выстрелила из-под балки, как поршень. Ботинок «Сяо-Мяо» врезался в ребристый пластик канистры, и смесь взрывчатки, болтов и биологического маяка поехали по мокрой глине с влажным, чавкающим звуком.

Канистра проскользила полметра вправо, оставляя в грязи широкую борозду, качнулась на неровности грунта, на секунду встала на ребро, и я перестал дышать, потому что если бы она опрокинулась горловиной вниз, антенна детонатора сломалась бы, и всё, весь план, вся операция, жизнь Джина…

Но канистра упала плашмя, правильной стороной вверх, и замерла точно в просвете между первым и вторым катком гусеницы.

Красный диод мигнул, отразившись в луже антифриза. Сигнал жив. Бомба на месте. Мишень открыта.

Карнотавр бросился. Морда влетела под днище, и на этот раз челюсти нашли цель. Зубы сомкнулись на штанине Джина, хитиновые лезвия прошли сквозь синтетическую ткань, как сквозь бумагу, и рванули.

Кусок комбинезона вместе с лоскутом подкладки оторвался с треском. Нога уже была убрана, подтянута под балку, и зубы щёлкнули на пустом месте, перемалывая ткань с хрустом, от которого у меня сжался желудок.

— Канистра на месте! — голос Джина раздался в рации. Чуть быстрее, чем раньше. Адреналин проел даже его выдержку. — Бейте, Кучер. Я под балкой. Терпимо!

«Терпимо» у человека, который только что чуть не лишился ноги, означало «делай что должен, я справлюсь». Перевод с языка профессионалов, который не нуждался в словаре.

— Кира, — обратился я.

Одно слово. Она поняла.

Снайперская винтовка сместилась. Тихий скрежет ствола по камню, как карандаш по бумаге. Тело Киры стало неподвижным, абсолютно, полностью, как становится неподвижным камень, на котором она лежала.

Дыхание замедлилось. Я видел, как её грудная клетка перестала подниматься, как замирает маятник перед тем, как качнуться обратно.

В оптике прицела, в полукилометре от дульного среза, между двумя ржавыми катками гусеницы экскаватора, лежала белая пластиковая канистра с мигающим красным диодом. Двадцать сантиметров в поперечнике. Мишень размером с арбуз на дистанции пятьсот метров, частично закрытая переплетением гнилых шлангов и стальных перекладин, за которыми лежал живой человек. Промах влево означал рикошет от катка.

Промах вправо означал пулю в грунт рядом с Джином. Промах вверх означал ничего. Промах вниз… Лучше не промахиваться вниз.

Для Киры это было далеко. Для её калибра это было на пределе. Для одного-единственного патрона, последнего в магазине, пятьсот метров были тем расстоянием, на котором ошибка в миллиметр при нажатии спуска превращалась в промах на двадцать сантиметров у цели.

Палец лёг на спуск. Первая фаланга, подушечка, мягко, как ложится перо на бумагу. Свободный ход начал выбираться, миллиметр за миллиметром, и я знал, что Кира сейчас не видит ничего, кроме перекрестия. Ни каньона, ни карнотавров, ни Джина. Только белый прямоугольник пластика в паутине ржавого металла и красную точку диода.

Щёлк-БУМ!

Выстрел ударил по ушам, как хлыст. Отдача подбросила ствол винтовки, и Кира качнулась, принимая импульс плечом, и мелкие камешки из-под сошки посыпались по склону.

Пуля пролетела полкилометра за долю секунды.

Я не успел моргнуть. Не успел даже подумать о том, попала ли Кира, потому что мир ответил раньше, чем мозг успел задать вопрос.

Вспышка. Ослепительная, белая, выжигающая тени на каменных стенах каньона. На долю секунды мир стал плоским, двухмерным, и я увидел силуэты экскаватора, самосвала, карнотавров, вырезанные на белом фоне, как чёрные бумажные фигурки.

Потом пришёл звук.

Ударная волна ударила в грудь «Трактора» на расстоянии полукилометра. Грохот заполнил каньон от стены до стены, отразился, наложился сам на себя, удвоился, утроился, и каменное ущелье превратилось в резонатор, который усилил взрыв до громкости, от которой заложило уши и в носу стало горячо.

Полкило бризантной взрывчатки. Полтора килограмма болтов и гаек, разлетевшихся шрапнелью. Направленный снизу удар прямо в поворотный круг экскаватора.

Стопорный палец лопнул. Ржавая сталь толщиной с мою руку, истончённая тридцатью годами коррозии, разорвалась, как лопается леденец, когда по нему бьют молотком. Звук был похож на пушечный выстрел, сухой, резкий, оглушительный.

Тридцать пять тонн верхней части экскаватора лишились крепления. Кабина, стрела, моторный отсек, ковш. Вся эта ржавая махина, которая тридцать лет стояла на поворотном круге, удерживаемая одним стопорным пальцем и привычкой, вдруг обнаружила, что держаться больше не за что.

Сила тяжести и остаточный импульс взрывной волны сделали остальное.

Верхняя часть поехала. Медленно, как кажется, когда падает что-то очень большое, потому что мозг не